Днем 21 февраля 2022 года в кабинете дипломата Алексея Полищука, курирующего в МИДе отношения с Украиной, раздался звонок на стационарный телефон закрытой связи. Чиновники называют эти аппараты «вертушками», и звонит на них, как правило, начальство — кремлевское или мидовское. Полищук снял трубку, стоя выслушал человека на том конце провода и по-военному ответил: «Есть!» После разговора он вызвал к себе заместителя — Михаила Елкина, пишут «Важные истории».
Авторы материала работали в журналистском пуле МИДа до 2022 года. При подготовке текста использовалась информация, полученная во время общения с дипломатами в тот период. Они представлены анонимно.
— Миша, поднимай тексты договоров о дружбе и сотрудничестве с Абхазией и Южной Осетией, меняй на ДНР и ЛНР и отправляй туда, — кивком головы и глазами Полищук показал куда: наверх.
Так в МИДе узнали о решении Кремля признать независимость Донбасса и — де-факто — начать войну с Украиной.
«Нам говорят в последний момент — чтобы не утекло», — объяснил Полищук журналисту, который оказался случайным свидетелем этой сцены.
Тем не менее, когда через несколько часов российские госканалы показали знаменитое заседание Совбеза о признании самопровозглашенных ДНР и ЛНР, Сергей Лавров сделал именно то, что от него ждал начальник: в самый важный момент в новейшей истории России главный дипломат страны отверг идею переговоров.
Как из яркого, профессионального полемиста Сергей Лавров превратился в простого исполнителя, а МИД при нем — в безвольную структуру, которая подстраивается под принятые наверху решения, — в тексте «Важных историй».
Начало карьеры
Судьбу и карьеру Лаврова, по его же собственному признанию, определил случай. В 17 лет, размышляя о будущем и выбирая вуз, о дипломатии он не думал. В школе будущий министр демонстрировал успехи в математике и физике и полагал, что это и есть его призвание.
В 1967 году Лавров готовился поступать в Московский инженерно-физический институт (МИФИ), который называли кузницей кадров атомной отрасли. Но мать будущего министра — сотрудница Министерства внешней торговли — предложила сыну попробовать поступить в МГИМО.
Лавров прислушался и легко поступил. Его преимуществом был хороший английский. Еще в школе он занимался языком два-три раза в неделю с репетитором — вдовой репрессированного сотрудника советского полпредства в Великобритании, рассказывал близкий к министру источник.
Студентом Лавров был активным и творческим, рассказывает его знакомый: писал стихи, участвовал в театральных постановках. Любил Высоцкого, ходил в Театр на Таганке. Читал много самиздата, в том числе «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына и запрещенного тогда Василия Аксенова.
Лавров относился к «свободомыслящей части студентов» и «ни в какие идеалы коммунизма не верил», как и большинство студентов МГИМО, вспоминал позже историк Андрей Зубов, который учился с ним в одно время. Но при этом ломать свою карьеру ради того, чтобы стать открытым диссидентом, будущий министр тоже не собирался.
В МГИМО Лаврова распределили учить сингальский язык. В отличие от английского или французского, которые учили дети советской номенклатуры, такие языки, как сингальский, доставались тем, кто поступал в институт без поддержки, вспоминает высокопоставленный выпускник МГИМО.
Язык определил первое назначение Лаврова — посольство СССР на Шри-Ланке.
Там он проработал четыре года, а в 1976 году перебрался в центральный аппарат МИДа.
Американская мечта
В 1979 году Сергей Лавров впервые с короткой командировкой побывал в Нью-Йорке. Он, рассказывает его знакомый, ехал туда, представляя мрачный мегаполис, каким его описывал Горький: «Издали город кажется огромной челюстью, с неровными, черными зубами. Он дышит в небо тучами дыма и сопит, как обжора, страдающий ожирением». Но вместо этого увидел другую картину — светлый, активный город.
Лавров мечтал работать в ООН. Первое назначение в Нью-Йорк он получил в 1981 году — начал работать первым секретарем постпредства СССР при ООН и к окончанию командировки в 1988 году дорос до старшего советника. Однако в разгар перестройки его отозвали в Москву.
Работать в Москве в то время было сложно. 90-е были болезненным периодом для российской внешней политики. По крайней мере, так это видели дипломаты, привыкшие представлять на международной арене сверхдержаву, рассказывают собеседники.
С зарплатами в 90-е в МИДе все было так плохо, что дипломатам приходилось халтурить на стороне, рассказывают собеседники в ведомстве. Многие не выдерживали и уходили в бизнес. В МИДе оставались только те, кто не нашел себя вне его, и идеалисты.
Лавров добился возвращения в Нью-Йорк в середине 90-х, причем в качестве постпреда России при ООН. Нью-Йорк в то время был более привлекательным местом для работы хотя бы потому, что высокий статус России был закреплен в уставе организации. Это контрастировало с реальным положением, в котором оказалась страна после распада СССР.
В ООН Лавров быстро заслужил репутацию «хитроумного тактика», упрямого дипломата, умело отстаивающего интересы Москвы и при этом не лишенного шарма — в штаб-квартире ООН его «часто видели за столом с тлеющей сигаретой, крепким эспрессо и бокалом скотча», писала The Los Angeles Times.
«Лавров умело жонглировал дипломатическими инструментами, чтобы добиться того, чего хотела Россия», — писала газета. Во время обсуждения резолюции, дающей Ираку «последний шанс» доказать отсутствие оружия массового поражения, Лавров разбирал «текст построчно, ставя под сомнение законность каждого пункта, доводя других дипломатов Совета Безопасности до бешенства».
Солдат Кремля
В начале нулевых Россия еще придерживалась прозападного курса, взятого в 90-е, Путин даже говорил о возможном вступлении в НАТО. Но уже в 2002 году Россия начала «переход к более националистической, патриотической позиции», вспоминал в разговоре с журналистами опытный дипломат.
Тогдашний министр иностранных дел Игорь Иванов не вписывался в новый курс. Как политик ельцинской эры, он олицетворял более открытый и компромиссный подход к внешней политике. Путину не нравилась и излишняя самостоятельность министра, говорит знакомый Иванова.
Не совпадал он и с трендом на централизацию власти, которой Путин занимался не только внутри России: президент считал, что только ему положено определять внешнюю политику страны. И поэтому искал на пост министра кого-то такого же профессионального и надежного, как Иванов, но не стремящегося демонстрировать самостоятельность, того, кто не станет перечить президенту, рассказывает собеседник, близкий к Кремлю.
Владимир Путин угадал с кандидатурой на много лет вперед. «Внешнюю политику определяет президент, и МИД ее выполняет. <…> Здесь никаких изменений нет и быть не может», — пообещал на своей первой пресс-конференции в качестве министра Лавров.
Невысокую роль МИДа в российской системе принятия решений быстро заметили и коллеги Лаврова за рубежом. «У него была способность к гибким переговорам, но он недостаточно часто искал возможности выйти за рамки своих инструкций», — цитировала Би-би-си в 2007 году бывшего дипломата, которому доводилось работать с российским министром. На Западе уже понимали, что все решения принимаются в Кремле.
Золотая эра Лаврова
«Авторитет негласный мы сразу почуяли», — вспоминает опытный дипломат приход Лаврова в министерство.
Подчиненные быстро полюбили нового руководителя. Тот не стучал кулаком по столу, не кидался пепельницей и не орал — это «выгодно выделяло его из средней массы советских и российских начальников», вспоминает бывший дипломат Борис Бондарев, который пришел работать в МИД в 2002 году.
Приход Лаврова совпал с периодом «вставания с колен». Вместе с экономическим ростом чувствовалось, что страна представляет собой окрепшее государство, способное защищать свои интересы, вспоминает один из сотрудников МИДа тех лет. Эта точка зрения быстро распространилась в дипломатической среде.
Собеседники «Важных историй» в МИДе говорят, что Сергей Лавров начал лоббировать повышение зарплат сотрудникам министерства. Рост, по их словам, был существенный, что отразилось и на престиже службы, и на атмосфере в ведомстве.
На внешнеполитическом направлении работы у министра было много. В 2003 году в Грузии происходит «революция роз» — первая цветная революция на постсоветском пространстве. Осенью 2004 года в Украине случается первый Майдан и к власти приходят прозападные политики. Начнется многолетнее изматывающее противостояние с газовым шантажом, взаимными обвинениями и угрозами.
В 2008 году, после очередного обострения в Южной Осетии, Россия вводит войска в Грузию. Уже тогда Москва начала войну без консультаций с МИДом. В момент, когда российские войска готовились пройти маршем через Рокский тоннель, ключевые дипломаты, ответственные за грузинское направление, были в отпуске, знает близкий к Лаврову источник. На отдыхе был и министр.
В тот момент в российском руководстве обсуждались разные варианты действий. Кто-то, как тогдашний помощник президента Сергей Приходько, был во внутренних дискуссиях против признания независимости Абхазии и Южной Осетии. Но в итоге победили сторонники жесткой линии, и Лавров, говорят собеседники в дипломатических кругах, такое решение поддержал.
Грузинская война виделась как часть противостояния с Западом. «Мы нарушили монополию США на нарушение международного права», — объяснял журналистам вскоре после начала войны высокопоставленный дипломат.
Тогда это выглядело не так зловеще, как сейчас, вспоминает Борис Бондарев. По его словам, новый подход к отношениям с Западом нашел поддержку среди многих дипломатов. «Я не думаю, что Лавров был против [конфронтации], — считает Бондарев. — Это воспринималось как то, что Россия развивается, богатеет, а ей оказывают недостаточно уважения».
В начале 2010-х казалось, что Россия возвращает себе глобальные позиции.
После того как выборы в Украине выиграл Виктор Янукович, Москва смогла договориться с Киевом о продлении пребывания Черноморского флота РФ в Крыму и закрыть стране дорогу в НАТО; в обмен на это Россия пообещала Украине скидки на газ. Важную роль в переговорах тогда сыграл Сергей Лавров.
Параллельно Москва обсуждала с Брюсселем взаимный переход к безвизовому режиму и даже включилась в большую игру за Ближний Восток. Лавров активно участвовал в переговорах по иранской ядерной программе, а в 2013 году министр смог предотвратить американские бомбардировки Сирии, уговорив Дамаск уничтожить все химическое оружие. «Мы достигли лучшего результата без сбрасывания бомб», — рассказывал американский госсекретарь Джон Керри.
К концу 2013 года Сергей Лавров был на пике славы. Daily Telegraph назвал его «самым внушительным министром иностранных дел в мире». За десять лет на посту министра Лавров прославился своим «неуклонным, даже упрямым отстаиванием позиций и целей России», писала в начале 2014 года The Washington Post.
«Возрождающаяся Россия, возможно, располагает гораздо меньшим набором дипломатических инструментов, чем ее советская предшественница, но Лавров сумел научиться использовать их с максимальной эффективностью», — писал о нем авторитетный журнал Foreign Policy.
Лавров был в топе самых популярных министров в России и даже не боялся выражать свое мнение по вопросам внутренней политики. В 2012 году он дважды открыто выступил против принятия «закона Димы Яковлева», причем в интервью западному СМИ.
Однако с тех пор министр уже никогда публично не спорил с политикой Кремля.
Другой Лавров
В 2014-м, после аннексии Крыма, МИД получил от президента задачу: «минимизировать последствия» от наспех проведенного референдума, рассказывает знакомый Лаврова.
Российский министр поначалу успешно с этой задачей справлялся. 17 апреля 2014 года в Женеве Сергей Лавров встретился с госсекретарем США Джоном Керри, верховным представителем ЕС по иностранным делам Кэтрин Эштон и и.о. главы МИД Украины Андреем Дещицей. Это был, вероятно, последний шанс не допустить войны на Донбассе.
Лавров смог договориться, чтобы в заявлении, принятом по итогам переговоров, не упоминали Крым, а оставили только разоружение и вывод незаконных вооруженных формирований с востока Украины.
По пути назад в Москву Лавров ликовал, вспоминает журналист, который летел тогда с министром в самолете. «Мы договорились, что Крым идет отдельно. И это подписал глава МИД Украины, американцы и все остальные!» — делился Лавров своей радостью с журналистами.
Однако Путин на договоренности отреагировал без большого энтузиазма, знает знакомый министра. Формально Кремль женевское заявление поддержал, но почти сразу вышел за его рамки и стал говорить о необходимости конституционной реформы Украины. Позже, уже в минских договоренностях, это оформится в пункт об особом статусе для республик Донбасса.
После этого усилия Лаврова уже не были так востребованы. Основные переговоры по Украине будут проходить в рамках минских договоренностей, которые курировала администрация президента и лично Владислав Сурков.
А сам Лавров спустя почти год с трибуны Мюнхенской конференции по безопасности уже выступал с обличающей Запад речью и настаивал, что аннексия Крыма произошла в соответствии с международными нормами и Уставом ООН. В зале раздавались смешки.
«После Украины я увидел другого Лаврова. Он стал очень раздражителен. Мне всегда казалось, что дипломат должен носить маску, быть закованным в броню изо льда», — вспоминает знакомый Лаврова.
В августе 2015 года на переговорах с коллегой из Саудовской Аравии он вслух сказал свое знаменитое: «Дебилы, б***ь». Никогда раньше шефы российской дипломатии себе такого не позволяли.
В это время весь российский МИД переходил на новый стиль общения.
В 2015 году на сцене МИДа появляется Мария Захарова — ее назначают официальным представителем дипведомства. До этого она работала в центральном аппарате и отвечала за модернизацию пресс-службы министерства. Тогда российские дипломаты слабо себе представляли, как пользоваться интернетом и что такое соцсети. Вплоть до 2012 года в высотке на Смоленской площади встречались люди, которые в названии своей электронной почты писали слово «собака» вместо @.
Резкий стиль, которым стала известна Захарова, оказался востребован в первую очередь у самого министра. Он закрывает глаза на любые эксцессы с ее участием, говорят собеседники «Важных историй», даже когда это приводит к дипломатическим скандалам, как было в 2020 году. Тогда за хамский пост Захаровой о политике Белграда перед дружественным России сербским президентом Александром Вучичем пришлось извиняться лично Владимиру Путину.
«Лавров реально считал и считает, что это новый язык дипломатии. И Маша пошла вперед, и он [тоже] стал его применять», — говорит знакомый министра.
Конец дипломатии
Весной 2021 года Россия начинает стягивать войска к границе с Украиной. Москва постепенно полностью переходит на язык силы.
В конце года Сергей Лавров передает западным странам ультиматум. Москва выдвигает максималистские требования, включающие уже не просто отказ от расширения НАТО, но и откат альянса на границы 1997 года.
Генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг в своих мемуарах позднее писал, что через Лаврова тогда передал Москве предложение обсудить идею «буферной зоны» на восточном фланге альянса. Но российский министр ответил, что эти разговоры — «пустая трата времени».
«Он чиновник, он понимает, чего от него ждут. Лавров понял, что Путин не хочет никаких переговоров. Путин хочет, чтобы его убедили [начать войну]», — говорит Борис Бондарев.
Точно так же себя повел Лавров и в 2025 году, когда после избрания Дональда Трампа у Москвы впервые за долгое время появился шанс закончить войну.
После саммита в Анкоридже стороны готовили очередную встречу российского и американского президентов — в этот раз в Будапеште. Но Сергей Лавров так поговорил с американским коллегой Марко Рубио, что Вашингтону пришлось отменить встречу на высшем уровне. Рубио сообщил Трампу, что Москва не демонстрирует готовности к переговорам.
Оказавшись между двумя адресатами — Путиным и Рубио, — «министр ожидаемо предпочел непосредственного начальника», писал Александр Баунов в колонке для Carnegie.
«Большой бедой нашей внешней политики в масштабах страны является то, что внешней политикой занимаются люди с внутриполитическим образом мышления, — говорит бывший дипломат, знающий Лаврова лично. — Во внутренней политике все начинается с попытки победить врага, соперника на выборах. Ты должен его положить на лопатки. Это принцип дзюдо — договориться невозможно. Во внешней политике должно быть наоборот: ты должен начинать с того, чтобы попытаться договориться с оппонентом».
По его словам, парадоксально, но эта непримиримость находит популярность у российского общества. «Если посмотреть на результативность нашей внешней политики, то она удручает. Что у нас получается в сухом остатке? Расширение НАТО, потеря Украины, Молдовы, Грузии. Но при этом министр у нас один из самых популярных в стране».
Из ведомства, вырабатывающего идеи, МИД окончательно превратился в «сервисную структуру администрации», говорит собеседник «Важных историй», знающий Сергея Лаврова лично.
«Роль МИДа [после 2022 года] никакая. Пишут всякие справки, послы пишут всякие бумаги. Просто с ними меньше считаются. Ну что они нового могут сказать по сравнению с тем, что Путин говорит? Ничего. У нас даже на переговорный трек выезжают люди, к МИДу не имеющие отношения», — говорит собеседник «Важных историй».
Показательно, что и на следующий день после знаменитого Совбеза, в феврале 2022-го, высокопоставленные дипломаты не знали, в каких границах Кремль решил признать ДНР и ЛНР — в де-факто существующих или административных границах Донецкой и Луганской областей Украины. Курирующий в тот момент Украину заместитель Лаврова Андрей Руденко сначала заявил, что Россия признала республики в границах, которые на тот момент контролировали сепаратисты. Кремлю пришлось уточнять, что речь все-таки идет об административных границах украинских областей.
В 2014 году Мария Захарова на борту министерского самолета могла, срываясь на крик, спорить с журналистами о законности референдума о присоединении Крыма. И уже на следующий день — извиняться за излишнюю эмоциональность.
После 24 февраля 2022 года представить себе такое было уже невозможно.
Просто за открытое письмо против войны из мидовского пула выгнали всех подписавших его журналистов, включая сотрудников «Коммерсанта» — некогда любимой газеты Сергея Лаврова. До войны МИД был известен своей открытостью и тем, что Лавров часто лично выходил к журналистам и делился эксклюзивными деталями переговоров. После 2022 года он редко говорит то, чего не знала бы пресса, рассказывает журналист пула.
Зато повторяет одни и те же шутки. Например, отвечая на вопросы о том, будет ли у него встреча с теперь уже бывшим американским госсекретарем Энтони Блинкеном, министр часто говорил, что «ни с Блин-Кеном, ни с Блин-Барби» встречи у него не будет. «Я эту прибаутку, наверное, раз пять слышала, — рассказывает журналистка пула. — Мы от нее очень устали».
Резко изменилась и атмосфера внутри МИДа. До 2022 года дипломаты могли открыто между собой обсуждать политику Кремля, критиковать решения Владимира Путина и коррупцию в стране, вспоминает Борис Бондарев. Мидовцы не боялись откровенно говорить даже с сотрудниками спецслужб, которых часто приставляют к дипломатам, говорит он: «После начала войны как будто молотком оглушили, и сразу все притихли, и стало как-то неуютно».
Речи Лаврова тем временем стали настолько напоминать пресс-релизы, что итальянская газета Corriere della Sera, взявшая было интервью у российского министра, даже отказалась его публиковать. Министр рассказывал о нацизме, который «вновь поднимает голову в Европе», и воспроизводил другие штампы пропаганды, которые можно увидеть на госТВ.
Итальянцы заявили МИДу, что пассажи Лаврова содержат так много исторически и фактологически спорных утверждений, что количество дополнительных пояснений, которые газете пришлось бы опубликовать, превысит «разумные объемы».
«Наши общие друзья с ним говорят, что он даже за столом когда сидит, то вещает как из телевизора, — говорит о Лаврове собеседник „Важных историй“. — Пришел, произнес спич, посидел и ушел».
Верный путинец
Хоть в политическом смысле Лавров ни на что и не влияет, «в индивидуальном порядке он достаточно близок» к президенту, говорит его знакомый: «Потому что по взглядам близок».
«Он, конечно, верный путинец, это не притворство, — говорит он. — В том смысле, что Россия во вражеском окружении, они будут нас давить, отнимать у нас бывшие наши зоны влияния. Это было постепенно, это не было переключением тумблера: сегодня он такой хороший, а завтра он такой плохой, или наоборот. Он потому и сохраняется, потому что вполне искренний».
Взгляды Лаврова на Украину идентичны путинским: на соседнюю страну нельзя смотреть как на самостоятельное государство, это русская вотчина, которую нужно удержать, говорит знакомый Лаврова.
В разговорах с журналистами не под запись Лавров не скрывает своего пренебрежительного отношения к украинцам, называет их хохлами и укропами, рассказывает журналист мидовского пула. В 2025 году МИД подарил журналистам разделочные доски с подписью: «Чтоб рубить укроп и брюссельскую капусту». А на вопросы про переговоры Лавров отвечает в стиле Кремля: «Не получится: мы готовы воевать до победного».
Несмотря на отличные отношения с Путиным, о которых говорят собеседники «Важных историй», положение Лаврова отличается, например, от статуса Дмитрия Козака, который, будучи замглавы АП, мог позволить себе не соглашаться с президентом и открыто выступать против войны в Украине.
«После заседания к Козаку подходили потом в коридоре участники и говорили ему: да, ты прав. Но Лаврова среди них не было, — рассказывает знакомый Козака. — Он не подошел. Может, Лавров и не сторонник войны. Но силовиком он уже является».
Именно эта лояльность в итоге обеспечила российскому министру надежное место возле Путина, считает знающий Лаврова дипломат. В 2026 году пребыванию Лаврова на посту главы МИД пошел уже 23-й год.
«Он привык. Это уже образ жизни. Если ты уходишь с поста министра — ты уходишь умирать. В какое-то время, может, он хотел уйти и пожить в свое удовольствие. А теперь где пожить в свое удовольствие? — говорит знакомый Лаврова. — В Испании не получится. В США не получится. В Англии не получится. В Египте, что ли, да? Или на даче на Рублевке? Тогда зачем уходить с поста министра?»